Дорогие друзья!  |
 Человеческая комедия
– Насколько я знаю, вы когда-то уже начинали работать над этой картиной… – Я начинал два года назад и не смог продолжить работу. И у меня сегодня очень тяжелая ситуация. Дело в том, что у нас деньги кончаются. Денег осталось на две недели. Независимых продюсеров мы так и не нашли, хотя разговаривали с ними, и обещания были… почти годы ушли на это. Я считаю, что это очень порочная практика. На съезде кинематографистов я схлестнулся с Никитой Михалковым. Он пообещал, что Александр Голутва даст мне деньги на картину. Предлагали брать, “сколько дают”, я не согласился. Пообещали полностью. В итоге дали половину. Я эти деньги дорабатываю, и что мне дальше делать, не знаю. Эта картина, как мне кажется, – лучшее из того, что я делал. Она самая неожиданная. Я долго не снимал, но не потерял связи с кино, потому что я очень много смотрел. Я снимаю современно, мало того, я выбрал форму, которой нигде никогда не было. У меня картина в стихах, все говорят под железный ритм, и никто не может ему противостоять. Под ритм происходит все – такого еще не было. Раньше люди свободно распоряжались стихотворным текстом: либо превращали его в прозу, либо замедляли-ускоряли. Здесь ничего подобного не происходит. Здесь – как на танцплощадке: и я втянут, и группа втянута, и зритель будет втянут в происходящее. – То есть получается почти танец? – Да, почти танец. Но речь при этом разговорная. Я добиваюсь того, чтобы актеры не делали сильных акцентов. Это очень интересно, это организует… Мне кажется, в этом есть ноу-хау. Это не просто форма, как Сокуров изобрел: снимать одним кадром. Эффект одного кадра можно было изготовить и в компьютере, и не надо было стараться снимать его камерой. У меня тут другое. Я делаю все под ритм, который либо потом уберу, либо заполню его музыкой. Я раздумываю над этими двумя вариантами: что получится, что будет лучше. Мне самому будет очень интересно посмотреть, что получится. Возможно, мне потом будут подражать. – Про что будет фильм? – Содержание – это одна из сильных сторон картины. Его мы создали вместе со сценаристом Владимиром Вардунасом, который сегодня является, по-моему, одним из лучших сценаристов страны. Ему Москва заказывает бесконечное количество работ. Вообще он комедиограф, мы работали вместе над “Праздником Нептуна”, “Фонтаном”. Но ему заказывают почему-то “Конвой PQ-18”, фильм про Потемкина… Мне кажется, это как топить печку ассигнациями: ведь человек, способный на комедию, – это очень большая редкость. Комедию может создать любой, но это будет дрянная комедия, гоп со смыком. Людей же, обладающих комедийным даром, которые не развлекают, но именно мыслят таким образом, – единицы. К ним относятся Вардунас, я отношусь, относится человек, который создавал для нас стихотворный текст, – Вячеслав Лейкин, питерский поэт. …Что касается содержания, то оно сегодняшнее, необходимое. Герой нашего времени, халдей, бизнесмен, у него из-под подметок искры летят – так быстро он все делает. Он совершенно не испорчен культурой, он ничего не читал, для него деньги главное. И вот он сталкивается с богемой, которая, может быть, и не очень приглядна: художник-алкоголик, девушка с разрезанными руками, возможно, бывшая наркоманка, еще один человек, открывший в себе “третий глаз”… Пытаясь использовать их как рабочую силу, бизнесмен попадает под их влияние, и вдруг открывает, что есть мир, где деньги – не самое главное, где люди могут жить идеями и быть счастливы. Мне кажется, такое открытие было бы очень полезно для многих моих соотечественников, которые абсолютно не задумываются об этом и ведут отчет жизни лишь соразмерно деньгам, которые они получают. – Кто снимается в вашей картине? – Молодой московский артист Михаил Тарабукин. Это его первая крупная роль, я думаю, она станет звездной. Как, скажем, Сухоруков прославился, снявшись у меня в “Бакенбардах”. А сейчас мне говорят: что у вас за артисты? Возьмите, например, Сухорукова… Так это я его открыл! Его, кстати, сейчас вовсю используют, причем не лучшим образом. Еще играет Катерина Ксеньева, она была главной героиней “Русских страшилок”. Она выдающаяся артистка и моя дочь. Но я ее снимаю не потому, что она моя дочь. Снимать я ее начал только после того, как увидел в спектакле “Санта-Крус”, где она играла главную роль. Екатерина самоотверженная артистка, и она отличается от многих своих коллег тем, что не спит ночами, а работает над ролью, прорабатывая каждое слово. Распределение ролей у меня правильное, тут я смело могу поставить себе плюс. Как, впрочем, и всегда: это моя сильная сторона. Я чувствую артистов. – Юмор в нашем кинематографе до сих пор продукт штучный – почему? Может быть, время еще не пришло? – Он и всегда был штучным. В застойное время было три режиссера, которые снимали комедии: это мой учитель Рязанов, Данелия и Гайдай. Других не было. Иногда удавалось снять что-то смешное: “Полосатый рейс”, например. Но это были случайности. А эти трое (я знал их всех) – они смотрели на жизнь с юмором, они все подмечали, у них живой глаз. Это есть и у меня, это меня и питает. Кстати, наверное, именно поэтому Рязанов и Данелия взяли меня к себе на курс. Смешного сегодня очень много. Хотя оно одновременно и грустное. Я считаю, что это самый большой юмор, когда ты показываешь людям их же самих, и они начинают смеяться. Бальзак очень верно назвал это “человеческой комедией”. – Можно ли говорить о современной комедии как о сформировавшемся жанре? – Я делаю этот жанр. Что сейчас происходит в театре, я не очень знаю. То, что транслируют по телевизору два канала – Дубовицкую и Петросяна, – это позор, это низкий смех, когда плебей пытается гоготом опустить высокое до себя. К сожалению, последние отечественные картины зачастую сопровождаются таким смехом, – это не мой смех, такая реакция мне не нужна. Мне хочется собрать мыслящую публику, которая будет смеяться вместе со мной и скажет мне слова, которые меня поддержат и, может быть, дадут какой-то совет. Я с уважением отношусь к мыслящей части публики, хотя ее немного – может, процентов 10 – 20. – Расскажите про компьютерную графику, которая будет в вашем фильме. – Будет очень много компьютерной графики: трехмерные белые обезьяны, привидения, которые видит художник в своем бреду, – это ожившие персонажи Босха, Брейгеля, Гойи. Ну и еще много всяких вещей. Компьютерная графика очень сложна и разнообразна. Например, городская свалка – это образ ВДНХ, которая пережила ядерную катастрофу. Делает это все студия “Луноход” под руководством Александра Смирнова. – Как вы считаете, можно ли на самом деле “не думать про белых обезьян”? – Если вам сказали: “Не думайте” – невозможно. Если освободиться от этих мыслей, то вы приобретете возможность управлять своим сознанием, а этого почти никто не умеет. – Когда ждать картину? – Съемки мы закончим в августе, компьютерная графика будет готова в конце февраля. Постараемся сделать к Каннскому фестивалю. Константин Федоров |
|
Дорогие друзья! |
Французское летоУ кого-то вступительные экзамены (сочувствую!), а кто-то уже сдал сессию и вполне может расслабиться (завидую!). И если кто-то еще задумывается, где искать симпатичных и по-летнему легкомысленных студенток – вот подсказка: они все от жары попрятались в прохладные кинотеатры. Июльские предложения кинопрокатчиков вполне разнообразны. Те, кто жалуется на засилье Голливуда, обратите внимание: много французских фильмов.  |