На волне сrossover

– Вам приходилось прежде оценивать в жюри лучший crossover-ансамбль?

– Нет, никогда, поэтому я под большим впечатлением от приглашения!

– Вы фанат “Терем-квартета”?

– Я слышал не так много музыки в их исполнении, но то, что слушал, мне очень понравилось. Поэтому, когда приеду в Россию, куплю все CD, которые они записали, потому что мне очень интересно то, чем занимается “Терем-квартет”. Я вижу в них креативных музыкантов и очень активных деятелей. Могу только догадываться, как много всего пришлось сделать, чтобы организовать такой конкурс, как Terem Crossover.

– К какому жанру вы могли бы отнести композиции “Терем-квартета”?

– Я не очень люблю разделять людей по жанрам. Все, что я могу сказать о них, – это отличные музыканты и это их жанр.

– То, чем занимаются музыканты этого квартета, указано в названии Первого международного турнира Terem Crossover. За лучшую crossover-композицию будут биться и участники этого турнира. Вы согласны с утверждением, что за crossover будущее?

– Не думаю. И вообще crossover – всего лишь слово, придуманное звукозаписывающими компаниями для маркетинговых целей. Я лично создал множество сочинений в жанре crossover и world music за двадцать лет до того, как были придуманы эти термины. Еще средневековая европейская музыка состояла из смеси арабских, кельтских и прочих влияний. Джаз возник из смешения африканской и европейской традиций, из блюза в сочетании с религиозной и даже военной музыкой. Поэтому не будет преувеличением сказать, что сrossover существовал всегда. Ну а сегодня, когда коммуникации ускорились, когда стали возможны путешествия в разные концы света, обмен между музыкантами и жанрами оказался еще легче, чем прежде. И вообще, по моему убеждению, существуют три жанра: хорошая музыка, плохая музыка и музыка от Жан-Мишеля Жарра…

– Между понятиями crossover и world music большая разница?

– Я позволю себе повториться и сказать, что все это из словаря маркетинга. Мы все оказываемся чьей-либо мировой музыкой. В Нью-Йорке в одном из магазинов я увидел CD Мирей Матье в отделе world music. Вероятно, world music означает экзотическую для чьих-либо ушей музыку. Cross over можно перевести с английского как “перейти через” – то есть мост между двумя категориями музыки, которые в обычном состоянии не услышать вместе. Известный всем французский пианист Жак Лусье построил этот мост между Бахом и джазом 50 лет назад.

– Почему массовый слушатель с большим интересом готов воспринимать стилевые миксты, а не “чистые” жанры?

– Мне не кажется, что все поголовно предпочитают стилевые миксты. И вообще смешение жанров иногда выглядит ужасно! Хорошо, когда между жанрами происходит органичное слияние, но совсем неинтересно, когда это всего лишь коллаж, созданный ради следования моде. Понятие “чистые жанры” – изобретение этномузыковедов. Для меня очевидно, что музыка одного вида питается от музыки другого вида. Поэтому разговор о “чистоте” немного напоминает концепцию чистой расы, изобретенную Гитлером. Однажды мне написала одна пожилая женщина, что она любитель Моцарта и ее ужаснуло, что я посмел смешать его сочинения с арабской музыкой. Но, продолжив знакомство с моими композициями, она поняла, что перестала замечать в Моцарте все неожиданное, чем эта музыка богата, из-за того, что слушала Моцарта слишком часто. “Моцарт в Египте” помог ей вернуть сюрпризы в любимую музыку Моцарта. С другой стороны, многие мне говорят, что никогда не стали бы слушать арабскую музыку, если бы не мои композиции. Поэтому очень важно нарушать стереотипы и открывать уши для неизвестных стилей.

– За что вы получили приз Леонардо да Винчи в 1992 году?

– Я представил проект посещения всех стран, расположенных вокруг Средиземного моря, и сочинил несколько музыкальных композиций, связанных с каждой из них. Мне дали грант, и я получил возможность в течение четырех лет путешествовать по миру. Изучение музыкальной культуры этих стран сильно захватило меня, я стремился понять точки соприкосновения, различия, их влияния друг на друга. А еще я создал адресную книгу со всеми лучшими музыкантами, которых встретил, которые оказались очень полезными, когда я выпускал записи.

– Вы изучали музыку Египта, Израиля, Сирии, Йемена, Турции, Болгарии, Греции, Албании и Македонии. К каким итогам пришли после ее изучения?

– Первый альбом Lambarena был абсолютным риском. Один важный спонсор решил сделать приношение Альберту Швейцеру, французскому профессору прошлого века, который придумал концепцию больницы в джунглях в развивающихся странах. Он играл музыку Баха по всему миру, отдавая средства в фонд этой больницы, где соединял европейскую фармакологию и методы научной медицины с африканским знахарством. Я сделал в музыке то, что он создал в фармакологии, и соединил Баха с африканскими ритмами. Затем я открыл для себя удовольствие от игры с классическими шедеврами, что немного напоминало пририсовывание усов Джоконде.

– А к русской традиционной музыке у вас был интерес? Я имею в виду не “Калинку-малинку”, но более древние пласты.

– Мне очень интересна народная музыка всего мира. Но по части русской музыки есть некоторые упущения, и мне хочется больше узнать о древнерусской музыкальной культуре, возможно, купить домру, гусли. Я встречал немало русских музыкантов, с упоением исполняющих ирландскую музыку, и был удивлен, что в собственной культуре они совсем не заинтересованы.