Актер и отец Валерий Золотухин

“Дуэль”

– Сегодня, оказывается, последний съемочный день. И сцены снимаются очень ответственные и очень страшные. “Последний день – он трудный самый”.

– Чем вас привлекла эта история?

– Не так часто бывает, что читаешь сценарий и тебя сразу цепляют характеры и ситуация. А она здесь весьма драматическая. С одной стороны, вроде бы, знакомая, а с другой – написано это так, что сразу отзывается в душе. Там есть что-то человеческое, настоящее. Тем более что это связано с трагедией, к отцу приходят с обыском, ищут сына... Это о том, как война ломает человека. Тут речь идет о профессиональном военном, о снайпере. Но это общее, а человеческие ситуации – очень точные. Отец помогает одеваться сыну, тот отказывается, говорит, что он офицер. А отец говорит: “Твой прадед был офицером, твой дед был офицером. Я был офицером. А ты – мальчишка. С гордостью носи форму”. Я не буду рассказывать сюжет, но сейчас будут сниматься очень сложные сцены: отцу предстоит узнать о том, что его сын – преступник.

– Вам приходилось сталкиваться с людьми, которые изменились, побывав на войне?

– Война часто калечит людей. Я человек немолодой и в детстве видел много безногих и безруких. Но страшнее – люди, у которых была сломана психика. Быть может, они и не подходили под категорию “психическое расстройство”, но им было очень тяжело. Мой дядька рассказывал, что когда он лежал в госпитале без ноги, думал, что не вернется домой. А у него двое детей. Вдруг он услышал по радио, как Сергей Лемешев исполняет “Степь да степь кругом”. Лемешев вытащил его из этой бездны отчаяния. Когда он узнал, что я хочу стать артистом, он спросил: “А ты сможешь спеть эту песню, как Лемешев?”.

– Как вы полагаете, сегодня еще живо понятие “офицерская честь”?

– Военные – это часть нашего общества. Когда все, вместе с государством, рухнуло в какую-то неразбериху, естественно, там же оказалась и армия. Конечно, в армии есть множество проблем, отчасти они скрываются, отчасти – нет. Но люди, которые знают, что такое честь мундира, конечно, есть. Это вообще интересная тема. Например, феномен Владимира Семеновича Высоцкого заключается в том, что его любили и продолжают любить все, от генералиссимуса до беременных девчонок. Это в том числе и потому, что в его песнях защищается Отечество. У него нет ни одной злой подковырки. Есть боль – но это другое. В этом смысле у него кристально чистая поэзия. Почему? Одна из причин в том, что он был сыном кадрового военного, полковника. И в шесть лет оказался в рядах победителей в Германии.

Искусство

– Кино – это момент тигра. Я в эпизоде должен сыграть целую жизнь. Театральный процесс – это скорее бык, когда результат получается только после долгого пути и накопления. А здесь нужно иметь такую концентрацию, чтобы выразить все с одного-двух дублей.

– Вы разделяете мнение о том, что в кино сейчас кризис идей?

– Ну какой кризис? Год назад я был на съемках “Утомленных солнцем – 2” Никиты Михалкова, играл там маленькую роль. Когда много слышишь о человеке, думаешь: “Да хватит уже о нем...” А тут я увидел, как он работает. Я видел гениального человека. Десять дней я наблюдал, как он командует армией, показывает что-то актерам. Конечно, в этом присутствует определенный театр. Но, тем не менее, это потрясающе. И какой у него кризис?

– Вы появляетесь на экранах не так часто, как хотелось бы...

– Сниматься зовут не слишком часто. Но тут и обижаться-то не на кого. Вопрос возраста. Возьмите любой сценарий – возрастных ролей мало. Даже для этой роли я староват. Другое дело, что я хорошо выгляжу... В 2010 году выйдет фильм “Ярослав”. У меня там роль хорошая, но маленькая. “Вий” снимается уже три года. Я не знаю, что там получится. Съемки все время откладываются. Там главную роль играет англичанин, а во Вьетнаме, где он снимается в другом фильме, – дожди.

– Где вас чаще можно увидеть: в столице или на Алтае, где вы – художественный руководитель театра?

– На Алтае я провожу много времени. У меня же там кроме театра два курса в театральном институте. Но, тем не менее, так устроена жизнь: Алтаю я нужен, когда я делаю какую-то работу в центре. Забредешь надолго на Родину, к тебе привыкают и тебя забывают. При нынешней технике художественное руководство театром вполне можно осуществлять на расстоянии. Например, озвучание мультфильма “9” строилось так: я был в Москве, Тимур Бекмамбетов – в Лос-Анджелесе. Мы сидели перед мониторами и прекрасно общались.

– “Дозоры” вам понравились?

– Мне очень нравится, как Бекмамбетов работает, как у него мозги устроены. Он вроде бы раньше к актерам и не имел отношения, но объясняет все очень здорово. Тимур мыслит очень интересно. Мне нравится результат, но и сам процесс очень интересный.

– Часто ли приходится отказываться от ролей?

– Нет. Пытался отказаться от Гитлера, но не удалось. Убедили. Я говорю: “Я старый”. Они говорят: “А он в 44-м году был в настолько депрессивном состоянии, что ваши лица сойдутся”. Затем – новость: надо сыграть на немецком языке. Потом говорили, что я настолько владею языком, что ухитрился, играя Гитлера, говорить с австрийским акцентом.

– Нередко актеры, не дождавшись желанной роли, сами начинают снимать кино...

– Я не собираюсь ничего ставить или снимать. Для этого нужно иметь в характере черту подавления окружающей среды, надо уметь подчинять себе, своей воле. У меня этого нет. Я люблю подчиняться разумной воле. Я – ведомый. Хотя такой ведомый... который и сам может завести куда-нибудь.

Жизнь

– То есть, нет мечты сыграть какую-то конкретную роль?

– Нет. Если меня не зовут играть – буду петь или писать. Дел полно. Мне с самим собой гораздо лучше, чем с другими. И потом, у меня сыну пять лет, с ним тоже надо заниматься. Сейчас вот жду от него звонка. У него сегодня первый съемочный день! Мама втравила его в рекламу. Ваня прошел конкурс в 130 человек, и его взяли. Я не против того, чтобы он стал актером. Если уж на роду написано... А у него, похоже, написано. Он уже в детском саду спектакли ставит, всех строит. Тут важно только, чтобы амбиция не вырвалась вперед: она убивает талант. Об этом замечательный артист Новиков говорил: “Не по таланту пьешь”. Сначала надо овладеть ремеслом. А так: мама артистка, папа артист – куда ему деваться? Династия вполне возможна. Ведь вращаешься в одной среде, женишься на актрисе или на журналистке на худой конец.

По-моему, Джек Николсон сказал: “Мужики, рожайте после пятидесяти”. Хотя, конечно, рожать надо тогда, когда получается.