Воплощенная в звуках
В юности она пела в хард-рок-группе. Затем училась в Парижской консерватории, но быстро оттуда сбежала, не выдержав формализма учебных программ. Потом была жизнь в Нью-Йорке, работа официанткой и пение в стиле ритм-энд-блюз. Следующий судьбоносный этап – возвращение в Париж. Там, на светской тусовке, с ней познакомился композитор Жан-Патрик Капдвиэй, который по настоятельной просьбе певицы создал музыку для ставшего триумфальным альбома.
– Как получилось, что вы начали петь?
– Знаете, в детстве я часто вела себя, как мальчишка: любила лазить по деревьям, играть в футбол. О пении и не думала – стеснялась не только петь, но даже просто шуметь в доме. А в 11 лет услышала арию Царицы ночи из моцартовской “Волшебной флейты”. Наверно, с этого все и началось. Между прочим, хотя я выбрала пение, но я еще и рисую. Я всю жизнь нахожусь в поисках наиболее полного выражения своей свободы. Чем бы я ни занималась, это всегда попытка самовыразиться.
– Но самовыражаться можно в чем угодно – в слове, в науке, в бизнесе…
– Мне кажется, что для меня лучшие способы – музыка и живопись. Почему не слово? Потому что язык слишком скован. Когда люди говорят, слова будто разлетаются в разные стороны – и результат плачевный. Много слов – мало смысла. Что касается коммерции, то бизнесвумен из меня никакая. Это не мое.
– Разбогатев, вы ощущаете себя более свободной, чем в юности? Или ваша духовная жизнь не зависит от величины банковского счета?
– Отчасти вы правы: больше денег – больше свободы. Потому что это позволяет приобретать материал для творчества. Не важно, о каком материале идет речь – о книгах, музыкальных инструментах, красках. Все зависит от области, в которой я бы хотела работать.
– А как насчет съемок в кино? Вам это интересно?
– Такие предложения были, и несколько раз я снималась в небольших фильмах. Во всяком случае, это любопытно. Кино, как и музыка, дает возможность выразить то, что чувствуешь. Правда, моя преподавательница музыки госпожа Бельзакель боится, что я слишком разбрасываюсь, что это мешает концентрации в занятиях пением. Но что поделаешь, если меня интересует все: сценические костюмы, где будут стоять музыканты и участники шоу, какие инструменты будут использоваться и т. д. Поскольку концерт – это всегда командная работа, я не могу находиться в стороне. Когда каждый вкладывает свои усилия, свое дыхание – рождается что-то новое, свежее, интересное. Такое сотворчество многого стоит!
– Вы сами сочиняете музыку?
– В последние годы да. Например, весь материал последнего альбома Etterna я написала сама. Первой была композиция La Notte Eterna. Это квинтэссенция, из которой, как из корня, выросли остальные композиции.
– Многие консервативно настроенные любители музыки считают смешение жанров оперы и поп-музыки профанацией. Вас не смущает критика в ваш адрес?
– Я очень люблю итальянских композиторов, особенно Верди, но не вижу ничего плохого в том, что достоинства итальянского оперного стиля соединились с возможностями электронных инструментов и современных ритмов. Это создает особую, волшебную атмосферу, похожую на романтический сон.
– Вечная проблема гастролирующих певцов – скоротать время в дальнем перелете. Как побеждаете дорожную скуку?
– Бывает, открываю партитуру и погружаюсь в нее. Кроме того, я всегда ношу в сумочке какую-нибудь книгу. Недавно прочитала исследование одного детского психиатра о том, как нужно обращаться с ребенком, который был психологически травмирован.
– Это как-то связано с вашим детством или с тем, что вы “репетируете” роль матери?
– Нет-нет, со мной в детстве все было хорошо. Меня любили и понимали. Скорее, я взяла эту книгу, потому что действительно стала задумываться о времени, когда захочу иметь ребенка. Меня очень волнует проблема отчуждения. В мире так много людей, которые живут вместе, но не могут найти общего языка, и больше всего от этого страдают дети. Семейные разлады сказываются на них особенно сильно. Вначале это не всегда очевидно, но последствия обычно очень серьезны.
– Что еще читаете в пути?
– Люблю поэзию.
– Естественно, французскую?
– Не обязательно. Я ведь знаю и другие языки – например, греческий. Стихи, между прочим, хорошо помогают и во время работы. Когда мы записывали один из последних альбомов и нужно было расслабиться, я брала томик Сафо, открывала наугад страницу и читала. Это позволяло отойти от записи, снять напряжение.
– Судя по всему, кроме греческого вы любите итальянский. А упомянутый вами альбом Etterna вообще составляют композиции на тосканском наречии XIII – XIV веков. С чем связан такой выбор?
– Итальянский – язык очень чувственный, он идеально передает эмоции, а главное, звучит для меня естественно.
– Но почему язык времен Данте?
– Хотелось создать что-то вне нашего времени, вне обыденной реальности. Мне хочется, чтобы музыка слов, само их звучание “перерастали” бытовой, приземленный смысл. Так песня становится похожей на молитву. Пусть люди слушают песню и сами представляют, о чем в ней поется. Разве это плохо, когда слушатель становится твоим соавтором?
