Словарный запас моды
– Как вы оказались в Петербурге?
– Конечно, я должна сама отвечать за свои поступки, но в данном случае не я лично была инициатором поездки в Петербург. Ольга Калашникова, историк, руководитель по идеологии и коммуникации Санкт-Петербургской школы дизайна, предложила мне провести мастер-класс по теории моды в рамках VI Международного фестиваля креативного прет-а-порте “Модный десант”. Мне показалось это интересным, и я с удовольствием воспользовалась возможностью побывать в Петербурге, в городе, в котором я никогда не была раньше, но о котором много читала и слышала.
– Любители моды могут в ней не разбираться?
– Имеют право, но я все же рассчитываю на подготовленную аудиторию, поскольку многие вопросы, которые я бы хотела обсудить, могут быть интересны только профессионалам: это не рассказы про дизайнеров и их творения, это культурологический анализ ключевых событий и главных героев моды ушедшего века.
– Почему вы остановились именно на этих двух темах: “Мода: действующие лица. ХХ век: между мечтой и реальностью” и “Экзотика в моде: этапы и сущность”?
– Что касается первой темы, то я прекрасно понимаю, что русским слушателям известна история кутюра. Я же хочу поговорить о знаковых персонах моды, придумавших законы, по которым она живет и развивается по сей день. И это не только кутюрье, но и талантливые бизнесмены, организаторы, специалисты по связям с общественностью. Что касается второй темы, то опять же речь не пойдет о том, что в наше время экзотизм является одной из ведущих модных тенденций, что очевидно, но о том, что страсть к экзотическому – это интерес к другому, или другой культуре. Это феномен не простого любопытства, но феномен сотворения устойчивого образа, который может лишь отчасти соответствовать оригиналу. Наше представление о чужом крайне субъективно. Но фантазия – мощный двигатель творчества.
– “Словарь Моды ХХ века”, переиздание которого осуществлялось под вашим руководством в издательстве du Regard, серьезно отличается от своего предшественника 1994 года выпуска?
– За десять лет изменился не только мир, но и мода. Над свежим словарем моды работала огромная команда специалистов. Мы привлекали знаменитых и молодых ученых, журналистов, дизайнеров. В этом издании – мой двадцатилетний опыт историка моды, археолога, литератора, и, не скрою, мне очень хотелось оставить что-нибудь после себя. Кстати, это совершенно некоммерческая история. Издатель прекрасно отдавал себе отчет в том, что это дело проигрышное с коммерческой точки зрения. Но это благородный риск.
– В новом издании 2005 года появились новые термины, слова, обороты?
– Кардинальные изменения произошли не только в языке, но и в ментальности людей. Я пользовалась старым изданием с момента его выхода в свет и уже давно чувствовала необходимость его переработки. У нас получилось более 3000 слов. 400 – абсолютно новые имена. Это не только дизайнеры, но и фотографы, арт-директора, стилисты, редакторы и журналисты, коммерсанты, режиссеры – все те, на ком держится современная индустрия моды. Новая тема – мужская косметика. Лечебная косметика, которая еще недавно продавалась в аптеках, а теперь является частью модного мира. Салоны красоты. Парфюмерные салоны. В новое издание также попали те имена или модные дома, которые были забыты в конце прошлого века, или те, чья судьба в 90-е годы была достаточно туманна, например Prada или Gucci. Многие статьи нуждались в серьезной переработке, скажем, дом Dior с Джанфранко Ферре и дом Dior с Джоном Галльяно – это, согласитесь, две разные истории.
– Возможно ли издание словаря на русском языке?
– Ольга Калашникова, моя коллега, прилагает к этому огромные усилия, справедливо полагая, что студенты, преподаватели, любители должны начать пользоваться единой терминологией. И я искренне надеюсь, что издательство “Азбука” сможет осуществить этот грандиозный проект в ближайшее время, поскольку словарь моды – это живая история современного мира, в котором мы живем сейчас.
– В новое издание вошли слова, которые еще десять лет назад не связывали с модой?
– Да, например, мерчандайзинг.
– Французский язык вынужден мириться с американизмами?
– Как и русский.
– Кто из русских дизайнеров увековечен в словаре?
– Надежда Ламанова, Лев Бакст, Ольга Попова, Любовь Экстер. Замечу, что их имена были и в прошлом издании. Современников вы не найдете в этом издании, поскольку они еще слишком мало сделали для того, чтобы войти в историю. Мы не можем включить всех дизайнеров наших дней. Есть и французские мастера, не попавшие в словарь моды, потому что для нас были важны только те художники, которые действительно сказали новое слово в моде. Мне жаль исчезнувших с поля моды Середина и Васильева – этот дуэт непременно вошел бы в новое издание.
– Как вы относитесь к родной французской моде?
– Я восхищаюсь французской модой, но моя позиция не шовинистская. Кстати, я по происхождению гречанка. Совершенно очевидно, что география моды постоянно меняется, и сегодня Париж уже не является безусловной столицей моды. Однако Париж остается центром творчества дизайнеров. Художники приезжают сюда, чтобы стать известными, основать собственные дома… Но если говорить собственно о творчестве французских дизайнеров, то сегодня это не только такие величины, как Габриэль Шанель или Кристиан Диор, но и целая плеяда наших молодых современников, невероятно талантливых.
– У вас есть любимчики в истории моды?
– Поскольку я специалист по Пако Рабанну, получается, что да, есть. Хотя мои монографии посвящены совершенно разным дизайнерам, например Мадлен Вионне. Многие из ее вещей до сих пор остаются загадкой для исследователей. Секрет одного из платьев, например, был совсем недавно раскрыт Аззедином Алайя, сумевшим увидеть в странном куске ткани, хранящемся в Музее моды и текстиля в Лувре, изысканный наряд-тунику. Пако Рабанн также интересен мне именно как дизайнер, а не как личность. В его моделях всегда присутствует дух абсолютной новизны. Он настоящий и, думаю, выдающийся экспериментатор. С другой стороны, меня привлекают личности, не побоявшиеся противопоставить себя всему остальному миру. Это, во-первых, представители японской школы с их любовью к незаконченности, стремлением отразить внутренний мир человека, а не подчеркнуть его внешнюю привлекательность. Их творения – это не просто одежда. Это арт-объекты. И во-вторых, это бельгийская школа, и прежде всего Мартин Маржела. Можно, конечно, увидеть в его работах что-то от Реи Кавакубо или Йоджи Ямамото, поскольку его вещи также несут отпечаток личности человека, но в то же время в них присутствует и абсолютно уникальное – рассказ об истории вещи, которая является самоценной. Что касается моего личного гардероба, то, конечно, он составляется не по научному принципу. Есть много талантливых дизайнеров, вещи которых я никогда не стану носить, понимая и чувствуя, что они не мои. Думаю, не стоит называть конкретные имена, поскольку сегодня у дизайнера удачная коллекция или несколько моделей, а в следующем сезоне он ушел в мир коммерции и уже совершенно неинтересен. Я никогда не выбираю вещи по маркам. Мне необходимо, чтобы вещь выбрала меня, позвала. То есть вещь должна быть похожа на меня.
– Кто, на ваш взгляд, из современной моды войдет в историю?
– Надеюсь, что я в нее уже вошла.
Марина Скульская