Жан Рено. Будущий садовод

– Мы знаем вас как французского актера, действие фильма происходит во Франции, но фильм голливудский, и вы сами живете в Америке. Французы болезненно относятся к тому, что вы теперь много снимаетесь в Голливуде?

– Меня удивляет, когда французы говорят: “О, вы теперь живете в Лос-Анджелесе! Вы оставили Францию!” Я не бросил Францию. Я часть времени живу в Америке, а часть – на юге Франции и в Париже. Более того, я чувствую себя своего рода мостом, соединяющим эти две страны.

– Но вам нравится в Америке?

– А мне везде хорошо. Я повсюду чувствую себя своим. Но мне в каком-то смысле повезло – я родился в Марокко (мои родители – андалузцы, бежавшие из Испании от режима Франко), с юности живу во Франции. Я провел свое детство в разных странах, поэтому говорю на многих языках. И это научило меня не бояться быть иммигрантом. Я, кстати, хочу написать историю об иммигрантах. Сейчас это чрезвычайно важная проблема – очень много иммигрантов во всем мире и особенно во Франции живут сложной жизнью именно потому, что они “ссыльные”. И я бы хотел поговорить на эту тему исходя из собственного опыта рожденного в изгнании, того, что я пережил. Это звучит немного претенциозно, но все-таки это, по-моему, неплохая мысль. И это была бы позитивная история – мне кажется, нет ничего страшного в жизни не в той стране, в которой ты родился и вырос. Можно найти себя и в чужой, на первый взгляд, стране.

– Когда напишете?

– Пока что я собираю материал. И кстати, в “Розовой пантере – 2” мне ужасно нравится, что все персонажи имеют свой акцент – японский, итальянский, индусский, английский. С одной стороны, это часть юмора фильма. С другой – своего рода открытость фильма всему миру. Мне нравится вот эта разница в артикуляции, произношениях, акцентах и далее – темпоритмах, художественных вкусах, пришедших из разных стран. Сегодня это много значит для меня.

– Кстати, вы удивительно интегрированы в Японию. Вы там очень популярны, и благодарный Мацузаки (актер, сыгравший в “Розовой пантере” одного из детективов) особенно радовался тому, что вы здоровались с ним по-японски.

– Вы знаете, я путешествовал по Японии в течение многих лет. Я работал для “Тойоты”, рекламируя один из их автомобилей в течение восьми лет. Это удивительная страна. В ней очень много храмов – порядка полутора тысяч. Я думаю, это свидетельство того, что японцы нуждаются в духовном общении, в уверенности, что есть что-то выше них. Им свойственна духовность, одиночество. Они очень восприимчивы, сложны и весьма экспансивны. Это японский парадокс. Как должен был себя ненавидеть тот, кто изобрел харакири, чтобы желать умереть столь страшным образом. А борец сумо? Человек, который в 14 лет уходит жить в храм, встает каждый день в пять утра, чтобы откармливаться… А их прекрасные сады! Знаете, я бы, пожалуй, на старости лет хотел разводить сады.

– Неожиданно…

– Почему? Я вообще люблю любые виды организации пространства, это приносит мне особое удовольствие. И мне кажется, что все, что нас окружает, должно радовать глаз. Так что да, я бы хотел быть садоводом.

– Мне вспомнился ваш Леон, такой трогательный со своим цветком. Многие именно “Леона” считают вершиной вашей карьеры. А что вы считаете своим достижением в кино?

– Нельзя отрицать, что именно “Леон” и еще “Голубая бездна” – те фильмы, с которыми я объездил весь мир. Но, во-первых, нельзя зацикливаться на прошлом – все, корабль построен и ушел в свободное плавание, надо думать о строительстве следующего. Иначе ты рискуешь перестать развиваться как актер, носясь с одной ролью. А во-вторых, самое главное в работе – те личные впечатления, воспоминания, которые у вас остаются после нее. Скажем, для меня очень важна роль в английском фильме “Ради любви к Розанне”, о котором почти никому не известно. Во время съемок картины у меня умер отец, поэтому эта работа навсегда отпечаталась в моей памяти.

Вообще мне кажется, жизнь важнее профессии. Кино – это мое ремесло, которое я пытаюсь делать как можно лучше. Но на этом – все. Я прекрасно осознаю, насколько это искусственная Вселенная, на которую нельзя променять настоящую жизнь и, конечно же, семью.

Когда я слышу такие фразы, как “я не видел, как росли мои дети”, мне становится плохо. Однажды ассистентка режиссера на съемках мне призналась, что именно так, незаметно для нее, выросли два ее сына. Когда ты слышишь такие слова, думаешь: “Твою мать, что я здесь делаю?”

– Не поэтому ли, в том числе, вы согласились сниматься в “Розовой пантере”, которая позиционируется как “семейное кино”?

– Да. У меня четверо детей, младшей дочери десять лет, и, я думаю, она будет наслаждаться приключениями инспектора Клузо.