“Максимум” и “минимум” Ирины Апексимовой

– Ирина, вы быстро адаптировались в Москве, когда приехали поступать в театральный институт?– Моментально! Я с детства очень хотела жить в Москве, мне всегда нравился этот сумасшедший город. И никогда не было тоски ни по Одессе, ни по Волгограду. Или по поводу утраченного ритма жизни. Наоборот, у меня всегда было ощущение, что Москва – вот это мое, и поэтому я и не чувствовала себя провинциалом.– А сейчас нравится себя “сжигать”?– Да уж. “Отдыхать” – это не по мне. Я пару дней где-нибудь на море проведу и уж извожусь от тоски, просто схожу с ума! Не могу ничего не делать. Я не могу сидеть, лежать, отдыхать. Ну походила туда-сюда, ну на берегу моря полежала, дальше – что? – Ну… Почитать, к примеру?– С книгами у меня сложности. Знаете, когда мне в интервью задают вопрос: “А что вы сейчас читаете?” – я начинаю давиться: “Господи, боже мой, про что я в последнее время слышала, что моя подруга, которая вообще читает все подряд, назвала недавно?” Не читать книги – стыдно, я знаю. Но я для себя нахожу очень много оправданий, почему я этого не делаю. Мне кажется, на самом деле мы получаем информацию о жизни каким-то иным путем. Я не могу сказать, что книжка учит жизни, влияет на понимание людьми друг друга. А детей и вовсе сегодня страшно воспитывать только по книгам. Мне, например, было бы страшно, если бы моя дочь узнавала о жизни только благодаря чтению хорошей классической литературы, а потом выходила бы из дома и сталкивалась с этим реальным миром.– И вы в детстве узнавали о жизни не из книжек?– Нет, я не была из “читальных” детей. Мне было неинтересно читать. Зачем? Вот она – жизнь, она проходит мимо тебя, зачем же от нее бежать в бумажные листы? Конечно, мне гораздо интереснее было общаться на улице со своими ровесниками. – А с возрастом круг знакомых сузился?– Да, как-то так получилось. Ведь в Москве нет тех, с кем я училась, росла. И такого широкого круга общения никогда и не было здесь. Были приятели по работе. Во МХАТе была мхатовская тусовка. На съемочных площадках – та тусовка, с которой снимаешься. Я достаточно общительный человек, легко общаюсь со всеми, близко подпускаю к себе. Но по большому счету, как у меня было, скажем, две-три семьи, с которыми я задружилась в студенческие годы, так они самыми близкими и остались. И мне этого хватает. – А как насчет посозерцать под шум волн?– Для того чтобы созерцать, нужно быть внутренне спокойным человеком. По крайней мере, у меня там, в Москве, должно быть все в порядке, чтобы я приехала куда-нибудь на курорт и сказала сама себе: ну да, давай созерцать. А когда ты мучаешься, как оно там все складывается, какое тут созерцание. Мука. Вот когда я собираю чемоданы перед отлетом, я счастлива – ура! Работать! Так что созерцательно существовать я могу исключительно силой воли.– Зачем же тогда себя заставлять отдыхать?– У меня накопленный хронический недосып, так что хоть когда-то надо расслабляться. Нет, мой ритм жизни иной. Мне нужно все время что-то делать. Я даже не способна на то, чтобы потратить какое-то время на маникюр-педикюр и прочие такие радости. Я люблю курить, работать по ночам, гулять в компании любимых артистов, отрываться после спектакля, танцевать, выпивать. И я не люблю уныние, отдаваться депрессии. Депрессия – непродуктивная вещь. – Ирина, а о возрасте вы легко говорите? – Если вы о старении, то оно неизбежно. А ко всему, что неизбежно, я отношусь склонив голову. Но пока мне кажется, я еще не в том возрасте, чтобы его скрывать и менять свой репертуар.– Как и стиль одежды. Вот вы снова в черном. – Да. Это мой цвет, почему я должна ему изменять? Он совсем не мрачен, как считают некоторые. Во всяком случае, мне комфортно. – Вам и без косметики, судя по всему, вполне комфортно.– Да, не люблю сильно краситься. В крайнем случае – тушь. А если званый вечер, то еще красная помада. – Все знают, что власть режиссеров вы не признаете над собой…– А почему я должна признавать, если они бездарны? То, что у нас сейчас выходит на экран, – это же боль и слезы, смотреть невозможно, это беда. Однажды до меня дошло, что я не хочу больше быть артисткой. Настал такой кризис – все чаще возникает мысль: а стоит ли вообще заниматься этой профессией? И я начала пытаться устроиться куда-то на работу. – “Куда-то”?– Естественно, по профилю – я же не пойду куда-нибудь в магазин. Я пыталась найти что-то, где я могу применить свои знания, свои продюсерские, организационные возможности. Ни-ку-да. Когда я говорила: “Ребята, а давайте…”, мне отвечали: “Ну, Ира, зачем? Ты артистка замечательная, вот и работай артисткой”. – С властью режиссеров над вами все ясно. А что с модой? С дизайнерами?– Абсолютно то же самое. На мой взгляд, дизайнеры, стилисты – это все чушь. Все, что они творят, – на одно лицо. У меня есть свой вкус. И мне не важно, нравится ли то, что я покупаю, кому-то другому. Главное, что эта вещь нравится мне. И естественно, для меня никакой роли не играют все эти глупости вроде марки, брэнда. Если мне что-то из одежды нравится, пусть она хоть на блошином рынке продается, я ее куплю. Я не стараюсь одеться лучше всех или заметней всех. Я хочу одеться так, как мне нравится.– Вы категоричны… А матом легко можете приложить?– На сцене мат не люблю, режет слух. А в жизни 50 процентов моих разговоров – на мате. К сожалению, люди не понимают нормальной речи. Одно дело, когда ты просто сидишь, беседуешь с кем-то. И совсем другое – если ты хочешь от кого-то чего-то добиться. Это возможно только с помощью мата – так короче, объемней, доходчивее. Пока не скажешь “е…”, ничего не случится. – Вы славитесь не только как красивая, но и как очень сильная женщина…– Я хочу быть сильной – в этом мире иначе никак. Женщина должна сложиться как жена, как мать и при этом быть абсолютно самостоятельной и независимой личностью. Конечно, хочется спрятаться за сильного мужчину. Но как только начинают указывать – пойди туда и сделай то-то, у меня реакция однозначная: “Да пошел ты! Я сделаю то, что мне надо”. Я не умею играть в женские игры с мужчинами. Вообще, не люблю играть в жизни, не выношу театральные интриги. Предпочитаю, чтобы меня воспринимали такой, какая я есть. А быть я могу и сильной и слабой. Знаете, как-то гуляла я с дочерью, и вдруг слышу мужской голос: “Ой, а в телевизоре-то она краше!” Клянусь, меня как будто по башке огрели. Мне стало так плохо! Твою мать, тебя кто-нибудь спрашивал?! Я иду, у меня слезы, видимо, он попал в такое настроение. Я спрашиваю дочку: “Дашка, что это такое?” Дашка: “Мама! Я понимаю, что рядом нет мужчины, который может дать за тебя по морде, дай я пойду!” Это был просто кошмар, целая драма… После такого тем более хочется, чтобы моя дочь выросла сильной и самостоятельной. И не зависела от мнения чужих. А я имела в себе силы и возможности ей помочь в этом.Елена Боброва