Уровни восприятия

– Что проще писать: музыку для детей или для взрослых?

– Позволю ответить вопросом на вопрос. Кого проще лечить: детей или взрослых? Чехов, например, вообще не верил в специальную литературу для детей. О себе могу сказать, что пишу не столько для детей, сколько о детях.

– Опера “История Кая и Герды” написана в конце семидесятых. За это время сменилось несколько поколений слушателей. Насколько изменились их “аудиозапросы”?

– Многое перевернуло обилие музыкальной информации и качество ее воспроизведения. Соответственно, изменилось и качество восприятия. Сегодня дети слушают дома музыку – не говорю, какую, – на хорошей аппаратуре. Они привыкают к определенному качеству. И когда вдруг со сцены они слышат, как на так называемых “утренниках” всевозможные зайцы и кролики начинают петь дурными, полуохрипшими голосами, это вызывает у них чувство ужаса и омерзения. Обмануть ребенка в театре – то же, что обмануть его в школьной столовой и вместо полной порции положить ему треть. Всяческое халтурное исполнение вполсилы впоследствии неведомыми путями ведет к тому, что в зале, рассчитанном на тысячу зрителей, сидит тридцать человек.

– Но в большинстве столичных театров количество детского репертуара еще и ничтожно мало, либо отсутствует вовсе.

– Поэт Михаил Светлов как-то сказал: “Я могу прожить без необходимого, но мне нужно лишнее”. Этим “лишним” и оказывается опера для детей. Но детскую оперу необходимо сохранять как субстанцию красоты, которая в принципе является великой иллюзией. Но эта иллюзия, возможно, выше правды и порой единственный источник наших надежд. Но это вопрос не театральной, а общегосударственной политики. Совершенно ясно, что на детских операх нельзя заработать: вложенные в нее деньги не возвращаются. И тот, кто станет оплачивать постановку – будь то государство или меценат, – постановку, которая, к слову, должна быть всегда более роскошна, более презентабельна, нежели любой взрослый спектакль, должен это хорошо понимать. Для того чтобы пойти на такой шаг, инвестором должна владеть какая-то новая идея – идея о том, чтобы появился еще один тонкий слой ценителей оперы. Но не просто ценителей оперы, а людей, которых опера уже отговорила от совершения прямого зла. В любом случае этот кто-то пойдет на все ради идеи из настоящей, большой любви. Только в театре, в опере – во всяком случае, для меня – происходит обращение к самым нежным, светлым, потаенным струнам натуры человека.

– Как вы относитесь к тому, что в своем обновленном виде опера “История Кая и Герды” будет сокращена и к ней будут применены “новые технологии” в виде мультипликации?

– Это неизбежность. Человеку старомодному или ревнителю чистоты жанра все это может казаться грубым инструментом. Но я считаю, что во имя идеи принципом “чистоты жанра” можно поступиться – чтобы эта идея жила. Не удивлюсь, если наступят времена, когда на концерте филармонического оркестра будут мигать огни как на дискотеке. Как ни парадоксально это прозвучит, но я скажу, что согласился бы и с этим, лишь бы остался звучать симфонический оркестр или опера.

– Какие смыслы в сказке Андерсена для вас наиболее важны?

– У Андерсена есть двойной адресат – дети и взрослые. Как и в любой большой литературе, в ней есть пророчество. Это образ Кая, в сердце которого попал осколок зеркала зла. Количество мальчиков с ледяными сердцами резко выросло, я нередко встречаю их взглядом в метро. Таких Каев сегодня много ходит по свету – существ без милосердия, сострадания, чести и достоинства. И не знаю, когда придет новая любовь, наступит новая религия, способная изменить мир, – это является загадкой, которую мне очень трудно разгадать.

Владимир Дудин