Между собакой и волком

Как и «Школа для дураков», спектакль «Между собакой и волком» жанрово трудноопределим: пожалуй что, наиболее подходяще – «эскизы к роману» Саши Соколова, серия наплывающих картинок. И опять же – театральный импрессионизм, почти бессловесное и очень музыкальное, ассоциативное действо, в котором высокая лирика мешается с клоунадой.

Между собакой и волком, между Надеждой и Тьмой, между Нищетой и Богатством, между Прошлым и Будущим, между Землей и Небом живут-поживают звезды – считают жители окрестностей Итиль-реки (так в старину называли Волгу). Уроды и нищие, воры и убийцы-ни-за-что, артельщики и точильщики, матросы и железнодорожники – в общем, жители края нашего, срисованного с картин Питера Брейгеля Старшего и перенесенного в глубь России. Герой, одноногий Илья Дзындзырела, по роду занятий охотник, по сути – странник, страдалец.

На другом берегу реки – обломки культурной традиции интеллектуальной России. ХIX век. Петербург. А.С. Пушкин, «Евгений Онегин»… Яков Ильич Паламахтеров – вольный художник, писатель, ныне егерь, охотник, главный псарь, «лишний человек», живущий здесь же, в долине реки.

А «между» – девушка Орина – Любовь вечная, к смерти зовущая, совершающая грехопадение за грехопадением, превращающаяся в мученицу Марию...

– О современности надо говорить на языке мифа. Тарковский о своем времени говорил на языке мифа, которым только он владел. Потом все повторы, возникшие вслед за Тарковским, ни о чем не говорили – это уже были штампы. А Тарковский – единственный, который мог говорить о божественном на божественном языке. И смысл театра в постижении чего-то, в удивлении. Для меня это всегда открытие – открытие через откровение.

Еще когда я работал над «Школой для дураков», не следуя буквально сюжету романа, я со своей командой стремился передать точное ощущение, атмосферу того, о чем пишет Соколов. Нам было важно пересечение с Сашей Соколовым в некой астральной точке. Тем более, что в прозу Саши Соколова я влюбился с первого слова – такого со мной еще не было. И я очень хочу с ним познакомиться, но то мне говорят, что он умер, то – что сошел с ума, то – что преподает горнолыжный спорт в Канаде. Думаю, все, что он пишет, имеет подлинную мотивацию, и поэтому он не общается с людьми.

Мне конечный результат не так важен, как сам процесс... Никогда не знаешь, что получится в итоге…

Я люблю момент зарождения. Репетиционный период – это особое время в жизни творческого коллектива, и тут нажим, какое-либо давление на артиста просто недопустимы. Как сказал один из моих артистов, я работаю по методу дрессировки дельфина. Жесткое обращение с дельфином не пройдет. К каждому – особое, трепетное отношение. Отсюда и довольно комфортная, созидательная атмосфера во время репетиций.

Я никогда не говорю о концепциях готовящихся спектаклей – чтобы не вербализовать идею. И тотчас потерять ее: уверен, что вербализованная идея – она уже вроде как и изжила себя. Осуществление идеи в моей профессии должно идти через актера и на сцене, а не в рассказе. А если я подробно расскажу спектакль, мне его не хочется ставить, он уже как бы сыгран.

Для меня спектакль каждый раз – это стресс и нервотрепка. Я же не актер, который продолжает существовать в процессе. Тем более что наши спектакли – в принципе, это некое место контакта людей. Мы приглашаем тех, кто будет контактировать, как бы разговаривать с нами, с актерами... А я, когда спектакль сделан, так или иначе становлюсь каким-то администратором.

Но в то же время не могу отделаться от спектакля. Я постоянно смотрю все свои спектакли. Есть два этапа: внутренний (который я люблю) и результативный. Хотя я веду спектакль довольно долго и могу в процессе его проката еще что-то менять. Но когда я понимаю, что менять уже бессмысленно, или не нужно, или мне просто надоедает это делать, я перестаю им жить и иногда снимаю спектакль.

Все говорят о моих спектаклях, что это авангардный театр, потому что, может быть, он в чем-то не похож на те традиционные спектакли, которые привык видеть петербургский зритель в наших государственных театрах. Но я таковым себя не считаю. Хотя в последнее время я решил все-таки называть себя авангардистом, чтобы все успокоились. Мне важно не то, как называется эта история. Важно то, что я говорю, мы говорим то, что мы хотим говорить, и так, как мы умеем говорить. Мне кажется, этого достаточно для того, чтобы попробовать что-то делать. Другой вопрос – насколько это слышимо и понимаемо теми, кто приходит на наши спектакли, – в этом смысле у нас сейчас нет проблем.

Я стараюсь не ввязываться в проекты, которые не будут иметь какого-то результата. При этом они могут быть художественно более интересны, чем те, которые стоят двумя ногами в реальности. Но вместе с тем я никогда не буду делать то, что мне делать не хочется. Никогда я не буду соглашаться на пьесы, которые мне не нравятся, и на ситуацию, в которой я работать не хочу. То есть я оставляю за собой право делать то, что мне нравится.

Елена Боброва

11.11 – Мюзик-Холл