Все на показ!

– Какая связь между модой и реальной жизнью?

– Прямая! Все, что мы видим на подиуме, мы видим в жизни, и все, что мы видим на подиуме, мы никогда не увидим в жизни. На один показ приходят люди для того, чтобы тут же раскупить свежую коллекцию. На другой показ люди приходят, чтобы увидеть сказку, о которой они могут только мечтать и которую они могут только однажды увидеть. Ведь мода – это уникальная вещь. Нет ничего более мгновенного, чем мода. Любая театральная постановка может жить годами, но дефиле существует только один миг. Через полгода это будет уже другая одежда, другая концепция, другая история. Два раза показать одно и то же невозможно. Жаль, что многие этого не понимают.

– Что же они делают?

– Они не ходят на показы.

– Ну, не ходят на показы и те, кто понимает, но не может попасть на «Дефиле на Неве».

– И правильно. Такой проект не может быть открытым для всех. Любой человек, находящийся в зале, должен понимать, зачем он там находится. Дизайнеры приглашают своих клиентов: у Котеговой это одна публика, к примеру, а у Тихоновой – другая. Аудитория должна быть целевой.

– Что это значит?

– На «Дефиле на Неве» 25 дизайнеров. Это 25 разных аудиторий. Ведь есть BodyBoy и Александра Кияби, Ася Когель и Наталья Меклер. Всех надо по-разному показывать. Потом есть байеры, журналисты, модные критики, те же дизайнеры, которые смотрят друг на друга, то есть профессиональный круг.

– Значит, у каждого человека есть только один «свой» дизайнер?

– Очень часто меня спрашивают: «Вот вы так оригинально одеваетесь, а у кого?» Да у всех! Один раз – юбку от Котеговой, другой раз – драные штаны от Pirosmani надену, иной раз на мне вещи из секонд-хэнда, то есть на мне может быть куртка за 700 евро и страшные солдатские ботинки со шнурками, которые я сам из кожи вырезаю. Мы все разные. Каждый человек – это индивидуальность.

– Получается, что профессионалу можно все, а любителю моды остается только выбрать своего дизайнера и быть ему всегда верным.

– Да любите вы разных дизайнеров, пожалуйста!

– Можно судить о человеке по его дизайнеру?

– Наверное, да. Я очень давно работаю с Лилией Киселенко, и вот у нее очень постоянная аудитория. И вот я всегда точно могу сказать, что человек одет от Киселенко. Это выдержанный стиль. Роскошный. Наверное, человек может проявить хороший вкус, одеваясь только у одного дизайнера, и наоборот – смешивая самые разные стили. Многое зависит от того, кто ты, что ты делаешь. Я люблю бардак, и мне так проще жить. Постоянно в ярких вещах. Я так самовыражаюсь. Многие люди не могут себе этого позволить, потому что занимаются серьезным делом. Они обязаны жить в определенных рамках и выглядеть определенным образом.

– Но ведь у них есть свободное от рабочих рамок время! Можно же как-то сигнализировать обществу о том, что ты человек неординарный.

– Можно, конечно. Таких людей всегда видно.

– Как люди влюбляются в своего дизайнера?

– Это происходит так: человек видит вещь на ком-то – на модели или на другом человеке, – приходит в студию, знакомится с дизайнером. Задача дизайнера – создать образ, в котором узнает себя тот или иной человек.

– Какова твоя задача?

– Все дизайнеры как художники – это очень сложные люди и интересные. Моя задача – помочь дизайнерам показать наилучшим образом их мир, их историю, их вещи. И каждый раз это новая история. И каждый раз я должен выбрать новую музыку, придумать сценографию, свет. Не люблю высоких слов, но я счастлив, что занимаюсь и могу заниматься своим любимым делом.

– Насколько часто удается найти общий язык с дизайнером?

– Практически всегда. Подходы бывают разные.

– Как это происходит? Ты смотришь коллекцию и вдохновляешься?

– Всегда по-разному. Иногда бывает так, что я иду от одежды. Мы общаемся, смотрим эскизы коллекции. И я начинаю что-то придумывать. А бывает и по-другому. Бывает, что я сам придумываю концепт. Вот мне стукнуло в голову, что я знаю, как. Я покупаю километры вот такого материала. Я привожу глыбы дерьма или еще что-то, какого-то мусора, и думаю: а кому из дизайнеров это может подойти?

– И под твою историю создается коллекция?

– Бывает, что и так.

– Многим художникам интересно узнать мнение о своем произведении, чтобы понять, о чем оно?

– Да, с дизайнерами это часто случается.

– Можно научиться чувствовать моду?

– Для меня существует только один критерий: «нравится» и «не нравится». Если мне нравится, я надену на себя все, что угодно: громадную юбку в пол, сапоги солдатские, купальник. И это и есть мой совет: носите все, что вам действительно нравится. Не думайте, идет вам это или не идет. Вот я иду по Невскому проспекту. Мне навстречу идет женщина. В ней веса килограммов 140. На ней высокие кожаные сапоги. Мини-юбка настолько, насколько это только возможно, на ней кожаная куртка в обтяжку, а на голове просто потрясающая вещь: две косички пятилетней девочки, хотя ей далеко за пятьдесят. Ярко-голубые тени и ярко – вырви глаз – красная помада. Я, когда ее увидел, не мог не засмеяться. Она это заметила и спросила: «Что, нравится?» Я ей ответил: «Офигенно нравится»! Это было действительно круто, потому что она такая, и она была настоящей.

– А в чем правда, брат?

– Сексуальность, она во всем. Она в глазах, она в подаче, она в той же одежде, которая на тебе, она в нас. Когда ты будешь настоящим, эту сексуальность увидят все. Мне кажется, что не надо что-то специально придумывать, мы очень долго рассуждаем над тем, что надеть, с чем надеть. Как я буду выглядеть в этом, а как в этом. А вот мне подойдет или нет. Надо как-то проще к этому относиться.

– А как быть с проблемой вкуса?

– А вот ты мне скажи, что есть вкус?

– Нет, это я у тебя спрашиваю: что есть вкус?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Ты никогда не отзываешься дурно о коллекции или о конкретном наряде на человеке?

– Никогда! Меня часто спрашивают журналисты, как мне коллекция. Я честно всегда отвечаю: я ничего в этом не понимаю! Действительно, ни черта! У меня есть некое визуальное восприятие. Вот я вижу коллекцию Котеговой. Я понимаю, как это должно выглядеть и восприниматься зрителями. Это должно быть очень вальяжно, красиво, ненарочито, музыка в миноре, это что-то чистое и легкое. Дальше я вижу Тихонову. Я вижу, что это совсем другое. Это глюки, глюки и еще раз глюки. То есть это не дизайнер, который делает джинсы с дыркой на попе, – это роскошные, простые, правильные вещи, которые надо показывать на театральной сцене, с читкой стихов, с какими-то губами, надо закручивать и выворачивать ноги зрителю, чтобы зритель, сидя в зале, понимал, насколько уникальную вещь он видит. Он должен впасть в состояние гипноза не только от показа, но и от самих вещей. Или возьмем тот же Дом роскоши. Может быть, мне что-то и не нравится, но я вижу, что это яркая одежда, что это должны быть наглые девки, нарочитая подача, и у нас ведь много таких людей, я буду счастлив, если у нас в городе будут так одеваться. Должно быть все. Должен быть Леня Алексеев, должна быть Лариса Погорецкая. Все-все-все.

– Чего ты боишься?

– Я работал с Вандерворстами, с FrostFrench. Люди уезжают счастливыми. И я очень долго не мог понять, за что они мне благодарны. Все просто: вот этот период у них уже прошел. Уже никто не придумывает ничего для одного показа. Чистый бизнес. Да, там каждый человек занимается своим делом. И даже дизайнер сидит спокойно в зале и смотрит свой показ. И вот только у нас есть дизайнеры, которые стоят на бэкстейдже и поправляют каждую тряпочку, и есть такой ненормальный Луковский, которому до всего есть дело: до света, звука, моделей, площадки… К моде сейчас появился бешеный интерес. Боюсь я того, что завтра все это встанет на рельсы и побежит… Я боюсь поточности.

– Ты не боишься, что людям надоест мода?

– Ну, семь нот же не надоедают!

Клара Кораллова

Фото Елены Мартынюк