Ближняя Эстония
Основной целью моей поездки было знакомство с усадьбами, некогда принадлежавшими роду баронов Врангелей, поэтому маршрут мой лежал вдали от обычных туристских дорог. Усадебная тема переживает сейчас в Эстонии свой ренессанс: мызы, некогда принадлежавшие знаменитым остзейским фамилиям, продаются для личного или коммерческого использования, реставрируются государством, а также возвращаются потомкам прежних владельцев.
Поскольку все интересующие меня объекты находились в настоящей глубинке, добираться до них приходилось на сельских автобусах и пешком. Бензин в Эстонии раза в два дороже, чем у нас, но цены на билеты низкие – в автобусах преимущественно ездят малоимущие граждане. А вот пешком по Эстонии ходила, похоже, одна я – местные жители передвигаются или на иномарках, или на велосипедах. Зато у меня была возможность убедиться, что мусора на обочинах практически нет (как потом мне объяснили, по весне на их чистку отправляют отряды молодежи), что зарослей вредного борщевика нет вообще, что канавы выкашиваются специальными машинами, а флора в Эстонии богаче, чем в Ленинградской области.
Дорогу мне подробно и охотно объясняли и русские, и эстонцы. И никто не смотрел на меня как на представителя народа-оккупанта. “Тэре!” – кричала я встречному велосипедисту, и он останавливался. А дальше по-русски: “Вы не могли бы подсказать, где находится вот эта мыза?” – и тыкала в путеводитель или листок с картинкой из Интернета. Проблем с языком практически не было, совсем не понимает по-русски лишь зеленая молодежь, которую в школе не учили. Когда же я говорила, что из Санкт-Петербурга, это вызывало исключительно положительную реакцию: “Красивый город. Раньше мы часто туда ездили”.
В целом уровень жизни здесь мне показался выше, чем в России. Порядка больше, и в любом месте чувствуешь себя в безопасности, сама собой исчезает питерская привычка через каждые двадцать минут лихорадочно ощупывать в сумке кошелек и телефон. В маленьких городках водители не просто уважают, а обожают пешеходов, при каждом удобном случае приглашая их перейти дорогу. Но и последние ведут себя адекватно. Ни разу не видела ГАИ, а когда рассказала одному водителю, что у нас инспектора прячутся в кустах с радарами, он очень удивился. Благоприятное впечатление оставила и молодежь – уже вполне западная, одеваются все просто, безо всяких гламурных стразов и пайеток. У большинства девушек длинные волосы, собранные в хвост, и много настоящих блондинок.
“Эстония – очень красивая страна. Мы сюда каждый год приезжаем”, – сказал мне житель Франкфурта Патрик Д., встреченный в усадьбе Роэла, что принадлежала знаменитому мореплавателю Фердинанду Петровичу Врангелю. Господин Патрик работает в представительстве одной известной автомобильной фирмы и может позволить себе нечто большее, чем поездка на окраину Европы. Однако Эстония для него что-то вроде малой родины: здесь до войны родился его отец. Да и сам нынешний владелец Роэлы, потомок адмирала Врангеля и тоже гражданин Германии, наведывается сюда чуть ли не каждый месяц (есть, видимо, для жителя центра Европы что-то притягивающее в захолустной эстонской жизни). Кстати, дом предков местные власти ему вернули в соответствии с законодательством. Здесь постоянно хозяйничает экономка Туули – крепкая загорелая женщина, бывшая в молодости толкательницей ядра. По специальности она агроном, но сельское хозяйство сейчас переживает не лучшие времена, так что служить у новых помещиков надежнее.
Туули по собственной инициативе и совершенно безвозмездно подвезла меня до Виру-Яагуппи, селения, где на кладбище покоится адмирал и находится старинная церковь Святого Якоба (ослепительно белые стены и рядом туи-”кипарисы”). Церквей в Эстонии гораздо меньше, чем в России, но зато все они действующие, правда, службы совершаются только по воскресеньям. В Паламузе, что неподалеку от Тарту, храм Святого Бартоломея стоял в будний день открытым и совершенно пустым, можно было спокойно зайти полюбоваться на алтарь и кафедру конца XVIII века с резными деревянными фигурами.
Безо всякого надзора бродила я и по залам господского дома в имении фон Розенов в местечке Мяэтагузе. На первом этаже там находится волостное правление, а отреставрированные залы второго используются для концертов, конференций и т.п. Восстановлены лепнина, камины, фрески, расставлена мебель под старину – не верится, что находишься в сельской глубинке.
Вообще, открытость эстонской жизни по сравнению с современной русской удивляет: не видела я ни глухих заборов, ни охранников с пистолетами. Частные угодья обозначены предупреждающими знаками, но ходить по ним можно, также всегда открыт проход по берегу водоема. В местечке Саадъярви мне очень хотелось осмотреть усадьбу, которой в незапамятные времена владели Врангели. За оградой виднелись лужайка с цветниками, пруд и свежеотремонтированный дом под черепичной крышей. Не без робости вошла я в открытую калитку и направилась к девушке, обрезавшей возле дома кусты роз. Она объяснила, что дом, когда-то бывший школой, а затем пустовавший, теперь принадлежит новому владельцу, но я могу погулять по территории и сфотографировать все, что мне нужно.
Что касается вкуса жителей Эстонии в плане ландшафтного дизайна, то они скорее тяготеют к садовому искусству барокко нежели романтизма: любят придавать геометрические формы кустарникам, а стрижка лужаек кажется их основным времяпрепровождением.
Светлана Гришкина
